Призраки озер Швейцарии, которую за их многочисленность иногда называют Альпийской Финляндией, преследовали меня повсюду, принимая иногда самые причудливые образы. Впрочем, обо всем по порядку, но не географическому, а, так сказать, историческому.
 
Видения Фирвальдштетского озера
 
Все озера Швейцарской Конфедерации горные, что, согласитесь, неудивительно для страны, зажатой между хребтами Юра, Предальпами и Альпами. Естественно, вода в них не парное молоко, зато бодрящая и прозрачная. Так что тем, кто Байкал или Рицу предпочитает теплым лужам на месте бывших торфоразработок, самое место у альпийских водохранилищ. Тем более что уж чем-чем, а природными красотами — растительностью всех видов, от пальм или березовых аллей до тундровых мшаников, голыми, лесистыми или снежными пиками, причудливо изогнутой береговой линией — Бог этот край не обидел. Отличаются же озера историей и культурой приозерных городов.
 
А история Конфедерации собственно на лугу Рютли у Фирвальдштетского озера и началась 700 лет тому назад, когда представители трех крестьянских общин договорились друг другу помогать при нашествиях ворогов. Фотографирую я эти места, и мерещится мне через окуляр камеры, что в кадре перебегают вооруженные до зубов приземистые бородачи-гельветы. А вот прошел статный арбалетчик с пареньком. Ба, да это Вильгельм Телль, здешний уроженец, нонконформист и единственный отец, использовавший в качестве подставки под мишень голову собственного сына.
 
В другом месте Фирвальдштетского озера мне вдруг послышалась музыка. Да не «белый» рэп из динамика проезжавшего рядом джипа, а нечто волшебное, какие-то неземные звуки пианино. Оказалось, что забрел я в окрестности знаменитейшей в 30-е годы прошлого века виллы «Сенар». Странное название расшифровывается очень просто: «Сергей и Наталья Рахманиновы». Именно сюда гениальный композитор и виртуоз приехал отдохнуть от «американщины своего существования». Строил дачу (так музыкант называл свой особняк) долго и основательно. А едва открывшись, «Сенар» стал главным светским салоном северной Швейцарии. Побывать в гостях у Рахманиновых стремились все, а удавалось лишь избранным. Сочинял Сергей Васильевич здесь вдохновенно и истово. Вот и пропиталось местное приозерье божественной музыкой его фортепьянных концертов.
 
На берегу Фирвальдштетского озера расположился и не минуемый туристами Люцерн. Расписные фасады домов его исторического центра известны даже тем, кто никогда сюда не приезжал. Назван город в честь ангела, который, по легенде, пронес свечи над озером и исчез на берегу, на том самом месте, где образовался монастырь «Люцериа» («Город света»), — а вовсе не в честь травы люцерна, как пишут во многих путеводителях. Правда, призрак ко мне в этом месте пришел отнюдь не ангельский. Мне показалось, что я отчетливо увидел того туриста-упыря, который 15 лет назад бросил с лодки окурок на уникальный крытый деревянный мост. Пять веков стоял Капеллбрюкке, выдерживая наводнения и даже ледоход. И вдруг в один миг сгорел почти весь, вместе с украшавшими его уникальными картинами XIV века. Город с населением в 25 000 человек принимает в год по пять миллионов туристов, но расплачиваться за сверхпопулярность приходится подчас собственной историей.
 
 
Женевские привидения
 
Вначале был Гоголь, заявивший: «В Женеве я прожил больше месяца, но наконец не стало мочи от здешнего глупого климата. Ветры здесь грознее петербургских. Совершенный Тобольск». К нему присоединился Достоевский, написавший: «Хуже всего то, что Женева — город отвратительный, мрачный. Сегодня воскресенье. Нет ничего тоскливее, тягостнее их воскресений». Понять Федора Михайловича можно: в Женеву он приехал из Баден-Бадена, где не просто проигрался в пух и прах в казино, но и стал заложником собственного азарта на долгие годы. Кроме того, у него в Женеве родилась дочка, но умерла, не прожив и полугода. Автор «Идиота» во всем обвинял местных врачей, а винить нужно было себя — платить за визит доктору было нечем, вот и не углядели начало детской болезни, коих в позапрошлом веке было бессчетное множество.
 
Привиделся Пушкин. Спросите почему? Ведь он дальше Кишинева никогда не уезжал, ибо был невыездным из-за дружбы с декабристами? А он мне пожаловался, что завидует своему прямому и единственному конкуренту Байрону, который творил на берегу Женевского озера, а не в Михайловском, ставшем Пушкину ненавистным. Пытался я убедить «наше все», что лорд Джордж тоже не о Женеве писал, а все больше о другом конце озерного серпа, о Шильоне, замке с узниками и привидениями, но Алексансергеич только рукой махнул и исчез.
 
На самом деле Женева — это рай. Не тропический, с пальмами а-ля реклама известной шоколадки. А многоуровневый. Впрочем, пальмы здесь тоже есть. Женева — образец того, чего может достигнуть небольшая деревушка, все делающая вовремя. Во время перестала оказывать сопротивление титанам — Цезарю, Наполеону; не допустила к себе герцога Савойского, вылив на головы солдат, штурмовавших ночью ее стены… горячий суп! Использовав и Рону, и озеро, и старые римские дороги, Женева стала важнейшим торговым центром, а благодаря красотам озера — местом поселения весьма состоятельных людей, от венецианских негоциантов до арабских шейхов.
 
Вовремя Женева предоставила свою землю и международным организациям. Сначала купец и филантроп Анри Дюнан сделал свой родной город центром Красного Креста, а швейцарский герб, точнее его «негатив», — международным символом человечности. Именно он призвал основать организацию, которая заботилась бы о раненых и больных, за что в 1901 году ему была присуждена первая в истории Нобелевская премия мира. Затем Женева в завещанном ей банкиром Ревийо парке «Ариана» построила Дворец наций для одноименной Лиги, через четверть века преобразованной в ООН. Кстати, работники Секретариата мне признавались, что в ооновских коридорах им нередко встречались то Литвинов, то Громыко. Привидения, наверное…
 
Мне же чаще всего являлись два призрака. Первый, безобидный — Франца (или, как его здесь называют, Франсуа) Лефорта — он все спрашивал, как же так, почему женевцы не знают своего «русского» героя, генерала и адмирала. Позднее призрак оказался памятником, подаренным женевцам Россией в благодарность за «создателя русского флота». Другой был помрачнее — Жан Кальвин, в образе злого старца, в той скорбной позе, в какой он стоит ныне у Стены Реформации. Он тихим голосом, а иногда и просто взглядом посылал оголтелых гугенотов сдирать картины и разбивать витражи в католическом соборе Святого Петра. После таких «чисток» от богатого внутреннего убранства храма остались голые стены.
 
Кальвинисты с женщин срывали украшения и кружева, а мужчин заставляли 17 (!) раз в неделю посещать церковные моления. Причем за пропуск мессы назначали суровую кару, вплоть до смертной казни. Ах, как хороша была бы Женева, если бы не стала кальвинистским Римом… Но сами женевцы Кальвина боготворят, вернее, канонизируют. Хотя и о своем интернациональном статусе город не забывает: храмы здесь есть у всех конфессий. У русского православия их даже два: Крестовоздвиженский собор и молельный дом Московской патриархии.
 
Заботятся горожане и о привлечении туристов, не только благоговейно относясь к своим потрясающим паркам О-Вив и Мон-Репо, но и вовремя придумав себе символы. Понимая, что парижскую Тур Эйфель или нью-йоркскую статую Свободы бюджету города не потянуть, они достопримечательность сделали из… компрессионного клапана. Поначалу это был лишь фонтанчик на Роне, своеобразное напоминание мелким предприятиям о необходимости закрывать краны гидравлического давления в мастерских. Перенесенный на озеро и пущенный на 140 метров в высоту, фонтан Жет д'О стал символом города, точно таким же, как и клумба в виде часов, которую высадили у озера в середине прошлого века по поводу 200-летия часовой промышленности в Женеве. Уникальными эти часы делают не столько шестиметровая секундная стрелка и 6500 цветов, сколько то, что женевцы сотворили их первыми. То есть опять-таки во время.
 
 
Фантомы Лемана
 
По Женевскому озеру можно прокатиться на яхте, взятой в аренду на набережной Монблан, а можно на прогулочном пароходике на колесной (дабы не погубить озерную фауну) тяге. Проведя часик в «гастрономическом круизе» (дары моря и озера на закуску, барашек-бешамель, десертная тарелка сыров, крем-брюле — хотя бы узнаете, что это такое на самом деле, — и потрясающее местное вино шассля), вы попадете в место, где никто не говорит: «Женевское озеро» — только: «Lac Leman»!
 
Лозанна, столица кантона Во, всегда соперничала с Женевой (это крупнейшие города-франкофоны Швейцарии), но всегда проигрывала и всегда завидовала, сама себе в этом не признаваясь. Отчасти, может быть, потому, что у нее нет Роны и Монблана. Вот и из международных организаций ей достался только Международный олимпийский комитет, в парке, музее и штаб-квартире которого витает дух барона де Кубертена.
 
Не полагаясь на благосклонность судьбы, водуазцы всего добиваются своим собственным трудом. Так, они соединили все холмы мостами и провели метро, которое какое-то время было единственным на всю Конфедерацию. Они построили массу великолепных гостиниц (в том числе уникальный «Палас» с единственным в регионе SPA-центром), поэтому богатые топ-менеджеры всех стран предпочитают проводить конференции и семинары именно в Лозанне, подальше от чересчур пристальных взглядов международных чиновников. Женевских, разумеется!
 
А еще Лозанна известна тем, что притягивает к себе все, что не вписывается в норму. Например, русских дворян Бестужевых-Рюминых, подаривших городу свой огромный дворец в центре с одним условием — он станет зданием для университета, библиотеки и музея. В отель «Де ля Пэ» притянуло самого сумасбродного американского писателя, автора «Великого Гэтсби» Фрэнсиса Скотта Фицджеральда. По городу на крыше такси, как в Нью-Йорке, он не катался, а в основном сидел со своей малолетней дочкой да строгал рассказы, чтобы было чем заплатить врачам. Его жена Зельда находилась рядом, в психиатрической клинике, с диагнозом «шизофрения».
 
Возможно, все эти фантомы прошлого и подвигли лозаннцев на создание самых удивительных музеев мира: от Олимпийского до Музея руки и Музея в замке Болье, где собраны работы… тюремных заключенных и пациентов психиатрических клиник.
 
 
Духи Альпийской Ривьеры
 
Если двигаться по побережью Женевского озера на юго-восток от Лозанны, уже через десяток верст появляется совсем другое настроение. Недаром здешние места называют Альпийской Ривьерой.
 
Даже желчный Гоголь, перебравшись сюда, отметил, что теперь у него радужно на сердце и пишется легко. А писал то он тяжелейшие «Мертвые души». Написал бы «Вечера в пансионе близ Веве» — стал бы национальным героем Швейцарии! И был бы у Ривьеры культ Гоголя, а так у них в почете совсем другие персонажи — по традиции селившиеся в этом райском уголке на закате жизни. Поэтому и без того красивейшая в мире набережная Монтрё-Веве украшена бронзовыми фигурами именитых горожан — Чарли Чаплина, Фредди Меркьюри. Статуи в рост человека, и вечером кажется, что они просто вышли прогуляться перед сном. Так и хочется подойти и поздороваться.
 
Главный концертный зал Монтрё, где проходят все значимые мероприятия знаменитого джазового фестиваля, — Аудитория Стравинского. Русский композитор предпочел именно этот город для творчества, поэтому одна из улиц названа Весна Священная.
 
Именно здесь, в Швейцарских Каннах, так и не произошла встреча двух великих русских литераторов ХХ века. В принципе Владимир Набоков любил Александра Солженицына не больше, чем Федор Достоевский — Льва Толстого, к тому же был уверен, что Нобелевская премия по литературе достанется именно ему. А когда ее присудили Александру Исаевичу, понятно, что отношение автора «Лолиты» к автору «Архипелага Гулаг» теплее не стало. Тем не менее, когда Солженицын стал «выдворянином», тонкая набоковская душа дрогнула и он согласился на встречу в своих апартаментах в гостинице «Палас». Вымыл шею, заказал ужин в отдельный кабинет, но… не перезвонил. Солженицын тоже не перезвонил, однако пришел к гостинице — постоял у дверей, но… подумав, так и не вошел. Неизвестно, слышал ли Набоков топтание и сопение Солженицына у входа, ясно только, что к двери не подбежал. Кроме великого стояния в Монтрё других шансов поговорить о делах русской литературы у них не было…
 
Как не было шансов и у здания казино; оно погибло в огне, когда в 1971 году на концерте Фрэнка Заппа один из фанатов устроил в его честь фейерверк. Загорелась деревянная крыша, ни зрители, ни артисты не пострадали, но от казино остались только головешки. Дым от пожарища видел над гладью Женевского озера Ян Гиллан, которому предстояло выступать на следующий день. Так и родился хит Deep Purple на все времена «Smoke on the Water». А вы думали, что это о Лондоне?
 
 
Озерные монстры
 
Было бы несправедливо рассказать о моих озерных видениях и умолчать о фантомах самих швейцарцев. А их немало. Жители Лугано считают, что фонтаны озера не сами по себе начинают дурить: то неожиданно включаются, то отказываются работать, когда толпа зевак ждет перелива струй под музыку и оригинальную подсветку. Всему виной, по мнению луганцев, местный водяной, который в этот момент недоволен уловом — в виде монеток, полученных от туристов.
 
За легендами стоит съездить и в Интерлакен. Название города можно перевести как «Межозерск». Он и впрямь находится между Тунским и Бриенцским озерами, в замкнутой высокими горами котловине. Тунское озеро — особенное. Во-первых, по берегам его расположено множество красивейших замков и крепостей, никогда не подвергавшихся осаде неприятелей за отсутствием последних. А во-вторых, в нем живет дракон Грогзи, этакое лох-тунское чудовище. Раньше он, по легенде разумеется, жил в красивейшей Беатской пещере, не посетить которую было бы непростительной ошибкой: здесь вам гарантированы сталактиты, сталагмиты, эхо, призраки и все прочие удовольствия от клаустрофобии. В VI веке святой Беат, проповедовавший христианство гельветам, зачем-то выгнал дракошу из его насиженной берлоги и поселился в пещере сам. Впрочем, поначалу они мирно соседствовали, и Грогзи даже приносил монаху еду. Но жизнь с драконом как-то не вписывалась в миссионерство, поэтому Беат его прогнал, и теперь для того, чтобы увидеть подводного дракона, нужна удача — зверь то пуганый.
 
А Базель вообще назван в честь монстров. Вы спросите, при чем тут озера, ведь Базель то на Рейне. А вы видели Рейн во время наводнения?! А перед плотиной? Это даже не озеро — море! А назван Базель в честь… василиска (базилиска) — полупетуха-полузмеи с крыльями как у летучей мыши, взглядом Горгоны и дыханием Змея Горыныча. Базилиски вылуплялись из яиц, снесенных петухами и погибали только от… собственного взгляда. А так как зеркал в Базеле не было, то расплодились они неимоверно, пожирая скот и превращая жителей в каменные изваяния. В конце концов один смельчак догадался проплыть по Рейну и озерам на корабле, оборудованном отражающими щитами, и истребил всех чудищ. С тех пор снесенное петухом яйцо было документально зафиксировано только один раз — в XV веке. Базельский суд тут же приговорил его к уничтожению вместе с петухом, его снесшим. Так что встреча с живым василиском во время поездки вам не грозит.